**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Жизнь измерялась звоном будильника, списком покупок и сиянием паркета. Измена пришла не с криком, а с тихим шелестом — в кармане его пиджака она нашла смятую театральную программу на два билета. Давно он не водил её в театр. Мир, выстроенный как идеальный сервиз, дал трещину, которую видела только она. И молчала, поливая герань на подоконнике, потому что развод — это позор, а работа для жены — странность. Её борьба была беззвучной: идеальный ужин, ещё более накрахмаленная рубашка, улыбка, застывшая как маска. Она отвоевывала мужа тишиной, терпением и страхом остаться одной в мире, где у женщины без мужа нет имени.
**1980-е. Ирина.** Её мир звенел бокалами, шелестел платьями от кутюр и вращался на приёмах в посольствах. Измена мужа не была тайной — скорее, дурным тоном, который он позволил себе демонстрировать. Узнала от «подруги» за бокалом шампанского, с улыбкой, полной фальшивого сочувствия. Скандал? Нет, это для быдла. Ирина надела самое яркое платье, устроила самый громкий приём, где её муж и его юная пассия оказались в одном зале. Она не сказала ни слова упрёка ему. Она просто продемонстрировала этой девочке и всему свету, кто здесь — временная прихоть, а кто — непреложный статус. Брак сохранился как красивый фасад их общего благополучия. Её месть была холодной и элегантной: она отняла у мужа право на скандал, оставив ему лишь роль спутника на её безупречном фоне.
**Конец 2010-х. Марина.** Её день расписан по минутам между судом, переговорами и видеоняней. Об измене мужа сообщило push-уведомление: случайно открывшаяся переписка в мессенджере на общем планшете. Не было ни шока, ни слёз — лишь холодная волна ярости и мысль: «Мне некогда это разбирать». Её борьба была цифровой и стратегической. Она скопировала скриншоты, отправила файлы себе, записалась к психологу (первый свободный слот через две недели) и заказала на ужин суши, пока составляла исковое заявление. Любовь умерла быстро, как отключённое уведомление. Главным был вопрос активов и опеки над дочерью. Её история — не о сломе, а о перезагрузке. Развод был сложной сделкой, которую она провела безупречно. Спустя год она купила квартиру с видом на новый строящийся район. Иногда по вечерам, глядя на огни, она думала, что та смятая программа, холодная улыбка светской львицы и её собственные скриншоты — это просто разные языки, на которых женщины разных эпох произносили одно и то же слово: «Выживу».