С детства у него был особый дар — тело говорило с ним на своём языке. Малейший сбой в его работе, тихий шёпот начинающейся болезни, он слышал это всё, как ясную мелодию. Его память была бездонным архивом: каждая прочитанная медицинская статья, каждый увиденный анатомический атлас отпечатывались в сознании навсегда.
Это сделало его виртуозом в операционной, где его руки, повинуясь безошибочному внутреннему знанию, творили почти чудеса. Коллеги восхищались и недоумевали одновременно. Ибо за пределами белых стен больницы мир для него оставался слишком громким и сложным. Шутки друзей часто пролетали мимо, метафоры теряли свой смысл, а простые житейские ситуации — поход в кафе или разговор с соседом — ставили в тупик, вызывая растерянность десятилетнего мальчишки.
Так он и жил, раздвоенный: гений, спасающий жизни скальпелем, и наивная душа, для которой самая большая загадка — это улыбка симпатичной медсестры или правила простой настольной игры. Его мир был чётким там, где речь шла о нервах и сосудах, и смутно-размытым — в царстве человеческих чувств и условностей.